Интервью с Григорием Дроздом


drozd-porazhenij-ne-bojus_1433328093502714824.jpg

Чемпион мира по версии WBC в первом тяжёлом весе 35-летний россиянин Григорий Дрозд, который 22 мая провёл свою первую защиту чемпионского титула, нокаутировав поляка Лукаша Яника, стал гостем редакции «Чемпионата». В интервью Григорий поведал историю своего восхождения на чемпионский олимп, рассказав о детстве, взлётах и падениях, семье и многом другом.

— Григорий, с чего всё начиналось для вас как для спортсмена?

— Я пересмотрел много видов спорта: лёгкая атлетика, хоккей, где я тренировался вместе с Сергеем Зиновьевым и Мишей Черновым. Ещё у меня были лыжи и другие виды спорта. В 11-12 лет мама принесла газету «Шахтёрская правда», где было объявление о наборе в группу по каратэ. Недолго думая, я пришёл в ДК Маяковского, записался. Отзанимался там год или два, а затем попал к своему первому тренеру Виталию Юрьевичу Ильину. В каратэ у меня были различные награды и синий пояс, но я понял, что надо выбирать что-то ближе к улице, к делу. Одно время я занимался кикбоксингом, а потом пришёл в тайский бокс.

— Чем увлекли единоборства?

— Трудно сказать. Мне понравился индивидуальный подход тренера к каждому, плюс я чувствовал в себе силу. Мне нравились отжимания, удары. На тот момент у меня уже была некая смелость. Я не боялся пропускать и чувствовал преимущество над другими мальчишками, заметил, что у меня внутри есть что-то, чего нет у других. Ещё мне повезло с тренером. Можно сказать, он заменил мне отца. Он учил нас жизни, как вести себя в школе, как на улице, как нужно разговаривать. Многие свои жизненные принципы я получил от него. Виталий старше меня всего на восемь лет, поэтому одно время и нас тренировал, и сам боксировал. Частью этого коллектива и этого вида спорта я остался навсегда.

— Заниматься каратэ в 90-х было модно, особенно среди подрастающей молодёжи. Слухи о том, что кто-то пошёл на каратэ, разлетались по двору мгновенно, с этим и менялось отношение сверстников. У вас было так?

— До 15 лет я рос в своём доме в частном секторе. Сажали картошку и морковку на огороде, боролись с полевыми хомяками и червяками. Поэтому большого двора у меня не было, но была улица, где многие знали, что я расту, развиваюсь физически и вступать со мной в стычки не стоит. Люди чувствовали силу во мне, но без драк всё равно не обходилось. Без этого никуда.

— Часто приходилось ставить на место хулиганов?

— Хулиганы особо не приставали, а вот разборки с каким-нибудь лидером другого класса были постоянно. Я занимался спортом, а кто-то пошёл в блатную романтику, рано познав “прелести жизни”: алкоголь, наркотики. Помнится, как-то раз ехал с тренировки на трамвае и вышел на остановке у друга, а у меня были перчатки. Один парень из параллели попросил посмотреть. Я ему не дал, в итоге произошёл конфликт, в результате которого я выбил ему четыре зуба ногой. Об этом узнали все на районе, и после этого даже старшие стали на меня смотреть по-другому.

— В бандиты не звали?

— В 15 лет я уже оканчивал школу и чётко понимал, что буду делать, а в 12-14 у меня уже не было сомнительных друзей. Мне никто ничего не предлагал, но в моём окружении были люди, связанные с криминалом, которые потом пошли этой дорогой. Если бы я этого захотел, то вполне мог бы попасть в группировку, где меня уважали, и стать её лидером. В то время были очень тяжёлые времена, шахтёрам не давали зарплату по полгода, поэтому быструю популярность приобрели наркотики. Волна наркоманов захлестнула Кузбасс. Альтернативой были шахта, криминал, алкоголизм/наркомания и спорт. Выбирай, налево или направо пойдёшь. Большинство выбрали не тот путь. Многих из моих одноклассников нет в живых, кто-то сидит или отсидел. Я же выбрал спорт и всем этого желаю.

— Что вам дала школа?

— Детские воспоминания о школе у меня остались тёплыми. Как человек, получивший два высших образования, я понимаю, что школа дала мне знания. Как и в спорте, в школе важен хороший педагог и классный руководитель. С таким человеком, Тамарой Павловной, меня и свела судьба. Если честно, я учился так себе, а в 10-11 классах был то на соревнованиях, то на сборах, но все, включая директора школы, понимали, что я выбрал спортивный путь и мне не нужно мешать, а напротив, поспособствовать. Я окончил школу с восемью тройками, но это не помешало мне сдать экзамены в академию физической культуры и получить высшее образование.

— С одноклассниками проводите вечера встреч?

— Нет, потому что их в принципе нет. К тому же я давно уехал из Прокопьевска и с одноклассниками почти не поддерживаю отношений.

— В Прокопьевске, наверное, вас знает каждая собака, как, например, Мэнни Пакьяо на Филиппинах.

— Толпы за мной, как за Мэнни, не ходят, но на улицах люди узнают, начиная с аэропорта. В основном я передвигаюсь на машине, посещаю зал, кафе или рестораны. Народ там скромный, не бегает за мной, но дети в школах пишут обо мне сочинения на тему «На кого бы ты хотел стать похожим?» В этом году мэр принял решение сделать аллею спортивной славы, где будет вылита из бронзы моя фигура в полный рост в боксёрских перчатках. Буду олицетворять спорт в городе Прокопьевске. Приятно.

— Кто из ваших родственников сможет лицезреть в Прокопьевске эту скульптуру?

— Все остались там: мама, бабушка, мой дядя и младший брат Николай.

— Вы часто говорите о дружбе с ребятами из хоккейной школы. С кем из них связь по жизни наиболее крепкая?

— Самый главный для меня хоккеист — это Дима Пархоменко. Мы сильно сдружились, дружим до сих пор, общаемся семьями. Дмитрий отыграл 13 сезонов в Суперлиге, а сейчас возглавляет «Кузнецких Медведей» из Новокузнецка. Также с недавних пор у меня партнёрство и товарищество с Сергеем Фёдоровым из ЦСКА, который мне доходчиво объясняет все новости, в том числе и игру сборной России и сборной Канады.

— Чего не хватило нашим хоккеистам для победы в финале?

— Не хватило лет 20, когда страну грабили и развалили все школы. Пока всё это не вернётся, пацаны из трущоб не получат питания, коньков, какой-то одежды, ничего не будет. Играет в хоккей тот, кого везут на лимузине, а талантливые мальчишки, у которых нет денег на новую клюшку, не могут нормально тренироваться. В Канаде же всё иначе. Поэтому они могут привезти на любой турнир три такие же сборные, как мы видели в Чехии. Всё это я говорю не в укор ребятам, защищавшим цвета сборной, которым я хочу сказать большое спасибо за то, что они бились до последней секунды. Но таковы реалии современного хоккея и спорта в целом.

— Ваш сын Даниил занимается хоккеем. Не много ли ставите на карту, отдавая его в хоккей?

— Он занимается в профессиональном клубе, но я его отдал туда не потому, что хочу видеть его Овечкиным, Ковальчуком или Кросби. Во-первых, я хочу, чтобы сын был дисциплинированным, во-вторых, сильным и здоровым парнем. Тот коллектив, который есть в спорте, на 100 процентов лучше улицы. Спорт учит дисциплине, вниманию к старшим. Тренер учит, как себя нужно вести, по жизни это пригодится, без этого никуда. Конечно, я как родитель желаю, чтобы мой сын стал известным спортсменом, и всё будет зависеть от него. Но уже сейчас мы видим дивиденды, которые нам приносит спорт. С того момента, как Даня начал заниматься хоккеем, он практически перестал болеть.

— Часто ли посещаете матчи с его участием?

— У них пока нет матчей. Ему исполнилось восемь лет, а играть будут уже на следующий год, после нового года. Пару товарищеских поединков видел. Забавно. Кто-то из родителей приходит на игры с флагами, орут, как бешеные. Интересно наблюдать за всем этим процессом.

— В каком возрасте в вашей жизни наступил момент, который принято называть во многом определяющим?

— Это диапазон с 16 до 20 лет. В 16 я окончил школу и поступил в СИБГАФК, проучился там два года, после чего меня забрали в армию. Я служил в СКА-18 в Новосибирске и был устроен на Прокопьевский разрез хозрабочим. Это делалось для того, чтобы меня могли командировать на соревнования. Денег спорткомитет выдавать не мог, но от предприятия хозрабочий мог поехать в командировку хоть в Италию. В одно время я учился, работал, служил в армии и занимался своим основным делом. Я выиграл чемпионат вооружённых сил перед поступлением в армию и этим закрыл год службы. За два года срочной службы я был в казарме всего пять дней. Остальное время тренировался и сдавал сессию. В конце 2000 года я переехал в Москву и затем выиграл чемпионат мира в Таиланде. Это и стало переломным моментом для меня. Я по сути начал новую жизнь.

— В чём изменилась ваша жизнь?

— Я рассматривал эту ситуацию как своё развитие, старался сделать шаг вперёд и наверх. Я поменял тренера, зал и город пребывания. Понимал, что если я чего-то хочу добиться, мне нужно находить пути, тренера и идти дальше. Одно дело быть в Москве проездом, и другое — жить там.

— Стала ли Москва вашим городом?

— Стала. Многим друзьям с периферии изначально было тяжело. Два-три дня побудут, голова болит и чувствуется негативная энергетика. У меня такого не было. Когда приезжал в Москву, ощущал мощь людских волн и сумасшедший заряд. Первый год у меня болела голова от метро, мозг уставал от постоянных передвижений и смены картинок. Но я привык, понимал, что есть что-то, за что стоит бороться, чтобы подняться наверх. Москва мне всегда нравилась как город, а сейчас нравится в 10 раз больше.

— Уже спустя год, в 2001-м, состоялся ваш дебют в рамках профессионального бокса.

— Как сейчас помню тот бой. Первым моим соперником был проведший больше 10 боёв Валерий Семишкур. До этого я выиграл чемпионат Москвы по любителям, стал мастером спорта и вышел на профессиональный ринг. Тогда я жутко устал и так плохо чувствовал себя после боя, что меня тошнило. Терпел, но было очень тяжело. Мы с моим тренером Сергеем Николаевичем Васильевым очень много работали над передвижением на ногах, потому что в тайском боксе оно другое, как и структура мышц, привычных к другой работе. Мы два года боролись с ногами. Я был рад, что выиграл свой первый профессиональный бой на вечере бокса, где боксировали Денис Бахтов и Дима Кириллов. Впечатления остались самые положительные, а эмоции говорили о том, что впереди большие цели.

— Насколько тяжело было бороться с рефлексами на начальной стадии, дабы привычно не ударить соперника ногой?

— Я вообще не знаю, откуда взялось такое мнение, что если ты привык бить руками и ногами, можешь вдруг ногой ударить. У тебя же разум есть, ты контролируешь эмоции, знаешь правила. Всю жизнь бил ногами и сейчас могу ударить, но никогда они сами не вылетали. Я всегда контролировал свои эмоции.

— Во время вашего профи-дебюта в стране складывалась хаотичная ситуация с промоутерскими компаниями. Так называемые фирмы-однодневки присутствовали почти во всех регионах. Стабильно на плаву держались разве что Москва, Питер и Екатеринбург. Насколько сложно было в то время выбить гонорар и какова была средняя сумма заработка?

— Выбирать практически не приходилось, моим тогдашним промоутером был Герман Титов. Стандартная оплата в то время — 100 долларов за раунд. Потом чуть-чуть начали увеличивать. Я стал чемпионом России, победив нокаутом мастера спорта международного класса Яна Кулькова. После этого мои гонорары чуть-чуть подросли. Также однажды в Прокопьевске губернатор подарил мне машину «Волга», иногда помогали спонсоры. Но в целом получал 100 долларов за раунд.

— На «Волге» ездили?

— Мне знающий друг сказал: «Зачем тебе это ведро с болтами, возьми лучше инжекторную девятку». Я так и сделал и ездил на ней года три. Поставил музыку, была шикарная машина, которая сразу заводилась и ни разу меня не подвела.

— Что слушали в то время?

— Что и все. «Руки вверх», «Иванушки», «Демо», Prodigy. Ещё в 2000 году появилась Земфира, которая до сих пор в моём плей-листе. Она сразу же до меня дошла, попала.

— Вы боксировали во многих городах России. Где получили самое большое удовольствие от выступления?

— Везде боксёров встречали здорово, ко мне хорошо относились, да и сам я был положительно настроен. Меня тепло принимали в Казани, большую часть своих боёв я провёл в Екатеринбурге, в клубе «Водолей». Но как бы хорошо меня ни встречали, так тепло, как в Кузбассе, я себя нигде не чувствовал. Когда ты ходишь по тем же улицам, что и люди в зале, к тебе другое отношение. Помнится, на День шахтёра привозили тайцев, с которыми мы проводили профессиональные бои по тайскому боксу. Нас уже знали, и ту любовь не передать словами.

— От Кузбасса, можно сказать, рукой подать до Байкала. Часто ли бываете в тех краях?

— У меня много друзей из Иркутска, из Ангарска, но на Байкале я так ни разу и не был, хотя давно собираюсь. Недавно для себя открыл Эльбрус, на который попытаюсь в этом году взойти. В прошлом году не получилось.

— Почему горы?

— Нравится. Кому-то прыжки с парашютом или подводное плавание, а мне — горы, охота и рыбалка. Я пересматривал много фильмов про Эверест, про то сопротивление, которое преодолевает организм на запредельных высотах. Я побывал в Приэльбрусье — это нечто. Хочу взойти на Эверест и постараюсь это сделать. Хотелось показать нашему телевидению и наш Прокопьевск, ДК Маяковского — место, откуда я родом. У нас в городе есть район Чистугаш, где дачные дома и детские лагеря стоят в тайге. Там растут кедры, водятся дикие звери. Мы каждое лето проводили там в детском лагере «Орлёнок». Там была и любовь, и дружба, и драки. Столько всего. Иногда я приезжаю в Прокопьевск и просто еду туда посмотреть. Пробегаю по тому маршруту, по которому мы бегали молодыми, заряжаюсь энергией.

— Вы могли бы жить за границей?

— Смог бы. Безусловно, я патриот и люблю Россию. В этом нет сомнений. Но если у тебя есть финансовая независимость, ты свободен делать всё, что хочешь. Можешь жить, где угодно. Например, я в Прокопьевск летаю, когда захочу, могу просто воздухом подышать поехать. Дом, дети, мама у меня в России, поэтому на постоянной основе уехать было бы сложно. А если дома всё в порядке, то сама заграница меня не пугает. Я ничего плохого в ней не вижу, там тоже можно создать свой уют. Люди, имеющие финансовые возможности, так и поступают, приобретая дом в Европе, за океаном или в селе Берёзки. И там, и там удобно, живи, где тебе нравится. У меня к этому такое отношение.

— В детстве могли себе представить, что сможете позволить себе многое из этого?

— Я вырос в рабочей семье. Моя мама всю жизнь проработала в Прокопьевске на шахте Тырвинской газоэлектросварщиком, бабушка — ветеран труда, получала 120 рублей. В 11 лет у меня не стало отчима, а отец бросил нас, когда мне был год или два. Мы жили одни, и я знаю, что такое финансовые трудности и есть одну картошку на завтрак, обед и ужин. При этом мне мама дала всё необходимое, потому что у нас был большой деревянный дом, огород, собака, две кошки, велосипед. Мама дала мне всю любовь и теплоту и научила тому, что счастье и богатство измеряется не деньгами. Когда я приходил домой, получал удовольствие, которое только может получать любящий сын. При этом, видя соседскую «четвёрку», я думал: «Ё-моё, какие же это богатые люди. В моей семье, наверное, никогда не появится машина». Я даже не понимал, какие огромные деньги нужны, чтобы её купить. Но в то же время я понимал, что у всех нас есть две ноги, две руки, голова и сердце. Тебя никто ни в чём не ограничивает. Поэтому с детства мне хотелось стать финансово независимым, помочь маме ни в чём себя не ограничивать. Для этого нужно было добиться известности через спортивные победы.

— Можно ли сейчас назвать вас обеспеченным человеком?

— Ситуация всё время менялась к лучшему, но резко всё изменилось в лучшую сторону после подписания контракта с промоутерской компанией “Мир бокса” Андрея Рябинского и победы над Матеушем Мастернаком в бою за титул чемпиона Европы. За бой с Влодарчиком я получил самый большой гонорар в своей жизни, что привело к знакомству и партнёрству с клубом ЦСКА и компанией «Роснефть». Игорь Иванович Сечин смотрит мои бои, я являюсь «армейцем» и сотрудником команды ЦСКА. Всё это сделало мою финансовую ситуацию достаточно хорошей, чтобы я чувствовал себя спокойно, уверенно и радостно, а моя семья была в достатке. Я чувствую себя чемпионом со всех сторон и готов идти дальше и выше.

— От какого первого гонорара у вас немного закружилась голова?

— Это был 1999 год, время, когда мы периодически по два-три месяца жили на острове Хоккайдо в Японии и боксировали там по правилам сэйкиндо (свободный бой). Это был кикбоксинг с элементами борьбы, своеобразная альтернатива PRIDE. Там собрали многих спортсменов из России и СНГ, и мы проводили турниры с японцами. Я стал чемпионом по этой версии, победив в финале соотечественника Вадима Токарева, который был предыдущим чемпионом. Японцы тогда платили нам очень большие деньги — по 800 долларов за бой, а мы проводили за пребывание три-четыре боя. Можно было заработать гонорар в три тысячи долларов. Тогда я и купил себе первую машину. Япония — сумасшедшая страна, куда мне хочется снова вернуться. Когда я увидел, что улицы моют с пеной, я обалдел. Чистота нереальная. Там уже были в то время цифровые аппараты и плоские телевизоры, которые мы покупали за свои гонорары. У нас об этом тогда никто и мечтать не мог.

— После долгого российского периода выступлений вы завоевали в Германии пояс WBC International и позже сразились в элиминаторе с Фиратом Арсланом в Штутгарте. Этот бой как бы разделил вашу спортивную жизнь на до и после.

— Арслан тогда был зверь, на самом пике. А я почему-то думал, что я такой красавчик и сейчас из этого 36-летнего пенсионера выну душу. На тот момент у меня была победа над проспектом Пашей Мелкомяном, и я вместе со своим окружением был уверен, что его уничтожу. 80 процентов даже считали, что я его нокаутирую. Я тренировался, готовился, но ближе к бою увидел, какая у него сумасшедшая команда и потрясающая заряженность, и понял, что что-то готовится. Позже я узнал, что он из Штутгарта, и там была такая бешеная поддержка. Я чувствовал себя в клетке, а вокруг беснующаяся толпа. Тем не менее я до последнего верил в свои силы, готовился к серьёзной битве, но не подозревал, что бой пройдёт именно так.

— Со стороны казалось, что вы могли продолжать бой, хоть и были зажаты у канатов. Рефери не поторопился?

— Нет. Может, в этом моменте я и мог продолжать, может быть, дотянул бы до конца раунда, но в следующих двух он бы точно меня съел. У меня было ощущение, что кто-то сделал дырку в моём бензобаке. Я садился в угол и вообще не восстанавливался. Вставал такой же, какой сел, а через раунд уставал ещё сильнее. Понимаю, что не справился психологически, дал ему высосать всю энергию. Я не думал, что он так держит удар и не реагирует на удары по корпусу. Это психологически ломает моментально.

— Как вы пережили первое поражение в карьере?

— У меня был рекорд 22-0, и это стало сильным ударом. Потом ушёл в себя, но понял, что я тоже хожу по земле, а кто-то может мне по голове ударить, и очень сильно.

— Что, по-вашему, уйти в себя?

— Пару ночей я вообще не спал, ни с кем не разговаривал и не понимал, что такое произошло. Я сразу начал отматывать всю свою карьеру, думать, как такое могло произойти и почему это случилось. Просто так ничего не происходит — ни победы, ни поражения. Потом я прилетел из Германии и где-то неделю-две никому не звонил. Пацаны с Прокопьевска обрывали телефон, я не брал трубку. Потом время прошло, я остыл и понял, что меня не нокаутировали, голову не отбили, я какой был, такой и остался. Ну, появилось в графе одно поражение, но оно есть даже у великих боксёров, включая Роя Джонса, Леннокса Льюиса и Майка Тайсона. Я понимал, что если я не сломался внутри, то ничего плохого нет. Для себя я разобрался, отметил моменты, что сделал не так, перенастроился и решил идти дальше и продолжать тренироваться.

— Перенастроиться — это значит кардинально поменять отношение к жизни и тренировочному процессу?

— Совершенно верно. Когда я уехал в Германию, мой тренер Сергей Николаевич остался здесь, взять с собой его не получилось. Приехав, я пришёл к нему и поговорил, и мы продолжили тренироваться. У меня остался контакт с Universum, но я стал ездить туда меньше и больше готовиться здесь. Перетерпел, пережил всё это и понял, что ничего такого не произошло. Отношение людей, которые в меня верили, и близких друзей после этого не изменилось. Для меня это было очень важно. Я стал по-другому тренироваться и относиться к себе с большей ответственностью. Фират Арслан меня научил многому, в частности, справляться со своими внутренними амбициям и понимать, что я такой же, как все люди, и меня тоже могут побить. Я научился терпеть, быть более внимательным и старательным. Настоящие чемпионы — это те, кто был высоко, потом падал и снова поднимался. Я себя к ним не причисляю, но понимаю, что это нормальная история.

— Мне вспоминается кадр, где вы стоите на фоне чёрного «Мерседеса» с титулом и на фоне Кремля. Что это был за эпизод в вашей жизни?

— У меня тогда была возможность ездить на такой машине. На тот момент я считал, что это круто.

— Недавно вас избрали президентом федерации тайского бокса Москвы. Какие у вас функции и обязанности?

— Мои корни в тайском боксе не потеряны. Я со всеми дружу, общаюсь с президентом российский федерации. Мой первый тренер — главный тренер сборной, поэтому мне сделали такое предложение, и я откликнулся на него. Я до сих пор в теме, слежу за ребятами, помню свой родной зал в Прокопьевске, нашу кузницу чемпионов, из которого всегда было по нескольку человек в сборной. Поэтому я считаю, что это полезный опыт и возможность отдать дань уважения этому виду спорта, в котором я сформировался. У меня есть хорошие финансовые партнёры в Москве и есть время, чтобы поговорить с клубами и тренерами, наладить работу с Москомспортом и организовать большие спортивные мероприятия на территории Москвы. Безусловно, управление такой федерацией — это большая ответственность и хороший управленческий опыт, но в первую очередь это затраты моей энергии и времени на развитие спорта. Я провожу мастер-классы, поддерживаю молодых парней, которые знают, что у них есть поддержка в Москве, проводим турниры в Кемерово, а в перспективе и в Москве.

— Желания сыграть в кино не возникало?

— Мне нравится работать на камеру. Сняться в фильме — огромная честь для меня, но я пока не представляю, как это может произойти. Я же не учился на актёра. Например, есть фильм «Бой с тенью» — не самый любимый мой фильм, но местами интересный. Могу видеть себя в подобном фильме, сыграть в боксёрской сцене или же подсказать режиссёру и поделиться своим опытом.

— У вас есть любимый фильм о боксе?

— Нокдаун (англ. Cinderella Man (Мужчина-золушка) — Прим. «Чемпионата»). Это один из лучших фильмов с Расселом Кроу. Он очень крутой. Это фильм не столько о боксе, сколько о человеческих взаимоотношениях.

— А вообще любимый фильм?

— Перед боем уже много раз смотрю «Трою». Мне нравится античный героизм. Сейчас теряются понятия о чести, уважении, правильных мужских взглядах, а в этом фильме это есть. Ну и сцены драк там на высоком уровне. Ещё нравится «Однажды в Америке».

— Как относитесь к компьютерным играм?

— Играл когда-то в молодости. Например, в «Героев». Сейчас уже не играю.

— После небольшой паузы в выступлениях вы вернулись на ринг поединком с Ричардом Холлом. Начиная вторую попытку восхождения на боксёрский олимп, вы сомневались, что получится?